Валерия. Роман о любви - Юлия Ершова

— Главный бухгалтер, — отчеканила Елена Юрьевна, — ничего не скажет! Содержимое этой папки его, вернее, её никак не касается. — Она вздёрнула голову так высоко, что смотрела уже на молодого опера сверху вниз.

Вадим Игоревич тут же пролистал захваченные доказательства и, как говорится, спал с лица: копии документов, проштудированных им накануне операции, и подтянутые под них «расстрельные» статьи смывало перед мысленным взором, как рисунки на морском песке.

— Швелёф-ф-ф!!!! Швелёф-ф-ф! Твою ж!.. — завопил опер и прыгнул к стеллажам. Он перетряхивал папки одну за другой и уже задыхался.

— Замели следы, — громким шёпотом отозвался не замеченный до этого мгновения коротко стриженный молодой человек в золотистых очках на тонкой переносице. Он тоже был одет в серый отечественный костюм, который сидел на нём как мешок на бревне. — Опрашиваемые подтвердили, — прогундосил он, — что вчера днём и ночью приводили в порядок бумаги. По распоряжению директора готовились к аудиторской проверке.

Его шеф сглотнул и задышал отрывисто, как будто проиграл олимпийскую гонку, а Швелёв расстегнул пиджак и поспешно добавил:

— Насобираем, товарищ майор. Хоть мелочь, но добудем.

— А касса? — почернел товарищ майор.

— С этой целью производим обыск сотрудников, — отрапортовал молодой человек в золотистых очках и натянул спину. — Разрешите идти?

— Ищи документы! — громыхнул майор Кравченя и выбросил руку в сторону стеллажей. — Выполнять! Шевелись, Швелёв.

Швелёв и бровью не повёл, он смотрит на шефа и глазами хлопает. Тот набычился и процедил:

— Выполнять. Здесь найди эти документы. Ты в курсе.

Вадим Игоревич обрёл устойчивую форму и окинул взглядом возможную преступницу, которая как ни в чём не бывало, закинув ногу за ногу, сидела в кресле.

— Гражданка Метлицкая, — обратился он к победительнице первого раунда, — теперь рассказывайте, как вы занимались хищением государственных средств в особо крупных размерах. Поторопитесь с ответом представителю органов милиции.

Елена Юрьевна поняла — началась травля. Она вдохнула полной грудью и, изобразив самый искренний взгляд, ответила:

— Хищением государственных средств не занималась никогда и ни в каких размерах.

— Ну, если это так, расскажите нам о вашей работе. — Голос майора Кравчени потеплел.

— Работа обыкновенная. Надо много считать, много писать. С подробностями могу вас ознакомить, офицер, — Елена Юрьевна забыла, как следует правильно обращаться к представителю отечественных силовых структур, и за образец взяла речь подозреваемого из американского триллера, — непосредственно на своём рабочем месте, используя документацию, иначе разговор беспредметный.

— Я решаю, где проводить допрос и как! — рявкнул «офицер».

— Я ни в коей мере не ограничиваю ваших полномочий! — парировала главная женщина. — Но при отсутствии материалов своей трудовой деятельности я в лучшем случае доведу до вашего сведения теоретические основы бухгалтерского дела, и только.

В глазах Кравчени мелькнула скука.

— Елена Юрьевна, какое отношение вы имеете вот к этим документам? Поясните, — зашёл страж закона с другого фланга, тыча рукой в распахнутую красную папку.

— Поясняю: никакого, — демонстрируя улыбку, пропела главная женщина. — Подписи моей нет ни на одном листе. Комментировать неизвестные мне документы я не могу.

Убедительность главной женщины заставила зрачки опера сузиться до обычного размера. Он потёр подбородок и направился в офис, на ходу бросив:

— Швелёф-ф-ф! Продолжайте допрос свидетеля на её рабочем месте.

Юноша спрыгнул с табуретки, на которую влез, чтобы добраться до верхней полки, и вежливо представился:

— Старший оперуполномоченный, капитан милиции Швелёв Андрей Юрьевич, пройдём…те в ваш кабинет.

Елена Юрьевна от души улыбнулась юному капитану, так, что вокруг глаз сбежались мелкие морщинки.

— Елена Юрьевна, — медовым голосом протянула она. На душе посветлело — общение с молодым человеком, на вид добродушным и интеллигентным, представлялось ей обычным делом. Петя и Лёва были её и детьми, и друзьями, и обожателями. Капитан Швелёв в своём костюме больше походил на старшеклассника, которого заставили надеть школьную форму, чем на милиционера. Он улыбнулся и просиял. Правда, тут же вздрогнул и стал озираться по сторонам. Не заметил ли кто его обнажённой эмоции? — Пойдёмте, капитан, — проворковала главная женщина, увлекая за собой сбитого с толку опера Швелёва, — на моё рабочее место.

Неожиданно, но и майор Кравченя тоже пришёл в доброе расположение духа — ему привели второго заместителя в перекошенной рубашке. У него был жалостливый взгляд, а на лбу взъерошилась жидкая чёлка. Подписи неожиданного фигуранта красовались на всех листах изъятой красной папки, и получилось так, что хотя изначальный план раскрытия экономического преступления рассыпался, зато нарисовался новый, тоже неплохой.

Допрос полился, как весенний ручеёк: Гацко сам ставил себе сети и сам же запутывался в них. На не остывших ещё парах алкоголя он придавал себе значимости и представлялся как самый главный собственник и самый ценный. Просто-таки цитировал афоризмы боевой подруги. Санька выдал все известные ему схемы работы, собственной рукой малюя на бумаге прямоугольники и от них стрелочки к другим прямоугольникам. Майор Кравченя кивал и приподнимал брови. Он добродушно «агакал» и подкладывал под дрожащую руку второго зама всё новые пустые листочки для запечатления схематичных чертежей раскрываемых преступлений.

Майор, наливаясь бодростью, разрумянился, как пекарь у печи. Его профессиональный талант ярчайшим образом проявлялся на классическом субъекте допроса.

Молодой опер Кравченя тщательно составил протокол, присовокупив к нему свежие рисунки Гацко, натягивающие дополнительные статьи. Ну а получить подпись благодарного подозреваемого совсем не стоило ему труда. Триумфом будущего генерала стала фраза: «Увести задержанного!»

Когда Саньку обняли автоматчики, дух его скис, а глаза покрылись слезливым блеском. Он и не запомнил, как оказался в городской тюрьме, где ему предстояло из подозреваемого превратиться в обвиняемого. Бедняга обрёл ясность ума только на месте заключения и принялся проживать свою жизнь заново.

И вот дверь в кабинет главного бухгалтера отворилась без стука. Почти бесшумно через порог шагнул молодой опер Кравченя, заложив руки за спиной. Его быстрый взгляд ударил в лицо подчинённого, отчего тот выронил изо рта заварное пирожное. Сладкий кусочек плюхнулся в недопитый чай, и капитан Швелёв чертыхнулся, насупив светлые брови. По лицу Кравчени пробежала тень, он слегка отклонил голову назад и выдал:

— Гражданка Метлицкая! — Он окрысился на хозяйку кабинета. — Известный вам гражданин Гацко дал правдивые исчерпывающие показания против вас, против Яновича и уволенного Ипатова. Поэтому, Андрюша, — барским голосом обратился он к подчинённому, — повестку на завтра пока ещё свидетелю Метлицкой обеспечь.